Мінск 19.06.2008 - Рэфэрат

Индекс материала
Мінск 19.06.2008
Рэфэрат на тэму: ВЕРА И РАЗУМ: ГОВОРИТЬ О БОГЕ СОВРЕМЕННОМУ ЧЕЛОВЕКУ
Все страницы

ВЕРА И РАЗУМ:
ГОВОРИТЬ О БОГЕ СОВРЕМЕННОМУ ЧЕЛОВЕКУ 

Господин ректор,
уважаемые представители государственной и церковной власти,
представители мира культуры,
господа преподаватели,
дорогие студенты университета! 

                        1. Введение

        Для меня большая честь выступать с речью в Белорусском государственном университете. Хочу поблагодарить тех, кто пригласил меня и сделал возможной эту встречу. Я обращаюсь с особым приветствием к Вам, господин ректор, ко всему преподавательскому составу и к студентам. Приветствую и благодарю за присутствие представителей власти всех уровней. Особое приветствие адресую  Его Преосвященству Тадеушу Кондрусевичу, архиепископу Минско-Могилёвскому, председателю Конференции Католических Епископов Белоруссии, Его Преосвященству Александру Кашкевичу, епископу Гродненскому, заместителю председателя Конференции Католических Епископов Его Преосвященству Владиславу Блину, епископу Витебскому, а также студентам гродненской Высшей духовной семинарии. С приветствием я обращаюсь также к представителям мира культуры и, наконец, ко всем присутствующим.

        Не впервые мне приходится выступать в столь высокой академической среде. Несколько лет я также был ректором университета и знаю, насколько полезны подобные дискуссии и культурное обогащение. Однако здесь я выступаю в качестве Государственного Секретаря Его Святейшества Бенедикта XVI и поэтому хотел бы, в первую очередь, передать выражение его привязанности и уважения по отношению ко всем вам. Он сам многие годы был преподавателем университета и также сегодня является признанным богословом, наставником человеческой и духовной мудрости. Поэтому мне очень приятно передать вам его приветствие и благословение.

                                    2. Вера и разум

        Тема, которую попросили меня осветить, касается особо важного аспекта для жизни человека и общества в текущий момент истории, который характеризуется многочисленными культурными и социальными изменениями. Сегодня более, чем когда либо, ввиду всеобъемлющего явления глобализации, проблемы, которые касаются смысла и ценностей жизни человека, имеют реальное отражение в каждом уголке земли. Диалог между верой и разумом, между культурой и верой ещё более необходим для противостояния вызовам, возникающим на всех континентах. «Вера и разум: говорить современному человеку о Боге» — вот та тема, которая, на мой взгляд, касается всех нас, вовлечённых в поиск смысла жизни.

        Кроме того, здесь, в вашей прекрасной стране, которая переживает новый период своей истории после бывших у неё в прошлом сложных и трудных моментов, не может не возникнуть вопрос о смысле жизни, который в большой степени совпадает с вопросом о Боге. Я конечно, не претендую на то, чтобы раскрыть столь обширную и глубокую тематику, а лишь предлагаю некоторые пункты к размышлению, исходя из моего личного опыта как человека науки, как верующего и священника, покорённого Христом. Моя лекция будет исследованием ума и сердца, свидетельством, которое в какой-то мере расскажет также о моём пути как человека, как верующего, убеждённого, что только если Бог не исключается из нашего человеческого поля зрения, жизнь и общество приобретают полный и достаточный смысл. Важно отметить, что эти рассуждения о взаимоотношении веры и разума, или об отношении между человеком и Богом, не выходят за пределы человеческого опыта. Я осознаю, что это трудное выступление, насыщенное проблемами, и откровенно признаюсь в том, что очень трудно современному человеку говорить о религии и о Боге, говорить о Боге разуму.

        Историческое исследование традиционных религий Востока и Запада показывает обоюдное признание некоего созидательного Абсолюта, пребывающего вне мира: так от Олимпа греков до культа Солнца, от Бога Библии до Будды представления о высшем Существе, безусловно, отличаются друг от друга, но общая ориентированность на трансцендентность всё же оставляет место для чего-то, лишённого определения и совершенно иного. Однако сегодня возникает вопрос: мыслимо ли подобное место в нашу кризисную эпоху: какова составляющая религии и веры в культурном контексте, который определяется как «постмодернизм»? Посредством какой терминологии можно говорить о Боге современному человеку?

                        3. Проблематично говорить современному человеку о Боге

        Сегодня тот, кто говорит о религии и вере, часто чувствует себя похожим на клоуна. Такое сравнение приводит Папа Ратцингер на одной из первых страниц своей известной книги, написанной несколько лет назад. В ней рассказана история о том, как внезапно загорелся цирк. Директор, заметив клоуна, уже наряженного для предстоящего спектакля, не раздумывая ни минуты, отправил его в ближайшую деревню за помощью, так как была опасность, что огонь, распространяясь по полям, дойдет также и до деревни. Клоун, задыхаясь, побежал умолять крестьян, чтобы они поспешили помочь погасить пожар. Однако те приняли его крики за хитрое профессиональное мошенничество: «Цирк, — говорили они, — не мог загореться. Наверняка клоун таким образом зазывает нас на сегодняшнее вечернее представление...». И они аплодировали, смеясь до слёз. У бедного клоуна было больше желания плакать, чем смеяться; он всеми силами тщетно пытался убедить людей прийти на помощь, объясняя, что это не выдумка и не мошенничество, а горькая правда, потому что цирк действительно горит. Но от его плача лишь громче становились взрывы смеха: всем казалось, что он просто великолепно исполняет свой номер... «Комедия» продолжалась до тех пор, пока огонь действительно не подошёл вплотную к деревне, когда уже ничто не могло помочь, и в результате деревня и цирк были уничтожены пламенем (Introduzione al cristianesimo (Введение в христианство), trad. it., Brescia 1969, pp. 11-12).

        Это история помогает понять, насколько трудно говорить современному человеку о религии и о Боге в культурном контексте нарастающей секуляризации. «Крестьяне» из этой притчи не реагируют на призыв, который воспринимают как «профессиональный»: так совершенно не принимают всерьёз таких людей, как священник, богослов, верующие, потому что они кажутся вросшими в ветхие ризы наследия и традиций, безвозвратно устаревших. В их глазах эти люди выглядят подобно клоуну из притчи, который уверен в том, что должен передать срочное и жизненно важное сообщение, однако при этом остаётся непоправимо «не заслуживающим доверия» для тех, к кому обращается. Но не только слушающий искушён недоверием. К верующему человеку также может прокрасться неуверенность, которая в моменты искушения заставляет колебаться всю ужасно хрупкую конструкцию того, во что он верит. На самом деле, никто лишь при помощи своих человеческих ресурсов не в состоянии привести кого-либо к вере, даже верующий самого себя. Чтобы говорить о Боге, нужно смиренно признать свою колоссальную бедность. Небходимы совместные усилия.

                                    4. Векторы приложения усилий

        Здесь я поведу речь об усилиях, которые необходимо приложить на двух уровнях. Прежде всего, в практическом плане это усилие должно быть выражено в стремлении к жизни, на самом деле ориентированной на ценности, которые непрестанно проповедуют мировые религии. Подлинное религиозное поведение призвано к тому, чтобы быть «светом и закваской» человеческого опыта. И наоборот, любые попытки человека установить справедливость и мир во всём мире не приведут к успеху, если верующие и все люди доброй воли не примут эту прекрасную, таинственную альтернативу, которая является даром Бога. Тот же, кто каким-либо образом ощутил на себе этот дар, морально призван передавать его другим людям перед лицом их конкретных трудностей, борьбы, проблем и вызовов для того, чтобы они были просвещены и стали более гуманными от света Божьего.

        На втором месте усилие, которое подключает сферу мысли и размышления. Кем для меня является Бог? «Этот вопрос, — писал Йозеф Ратцингер, — мы должны поставить не только из честности по отношению к мысли и из чувства ответственности в отношении разума, но также из уважения к внутреннему закону любви, которая желает узнавать всё больше и всё лучше того, кому было сказано „да“, чтобы быть в состоянии любить его ещё сильнее» (J. Ratzinger, Introduzione..., p. 47). Папа Иоанн Павел II в начале своей Энциклики Fides et ratio (Вера и разум) формулирует основное утверждение: «Вера и разум — это как бы два крыла, на которых человеческий дух возносится к созерцанию истины, ибо Сам Бог вложил в умы людей стремление к познанию истины, а также к познанию Его Самого, чтобы люди, познавая и любя Его, смогли найти полноту истины о себе самих (см. Быт 33, 18; Пс 27 (26), 8-9; Пс 63 (62), 2-3; Ин 14, 8; 1 Ин 3, 2)».

                            5. Знаешь истину — знаешь самого себя

        Существует близкая связь между знанием истины и знанием самого себя, поскольку мы являемся частью полной истины, которая является Богом, и Бог участвует в её наивысшем проявлении. Призыв «Познай самого себя» был вырезан над входом в храм Аполлона в Дельфах как свидетельство основнополагающей истины, которая должна быть принята как правило-минимум для каждого человека, который действительно желает быть «человеком» в качестве «знатока самого себя».

        Впрочем, даже беглый взгляд на древнюю историю ясно показывает, как в различных частях земли с разными культурами в одно и то же время возникают фундаментальные вопросы относительно пути человеческого существования: кто я? откуда я пришёл и куда иду? почему присутствует зло? что будет после этой жизни? Эти вопросы присутствуют в священных текстах Израиля, но они появляются также в Ведах, а равно и в зороастрийской Авесте; мы встречаем их в писаниях Конфуция и Лао-Цзы, а также в учении Тиртанкара и Будды; они также встречаются в поэмах Гомера и в трагедиях Еврипида и Софокла, а также в философских трактатах Платона и Аристотеля. Это вопросы, у которых есть общий первоисточник — потребность в смысле, которая всегда беспокоит сердце человека.

        Для того, чтобы ускорить прогресс в познании истины, а собственное существование сделать более гуманным, человек имеет в своём распоряжении многочисленные средства. Одно их них — философия, которая способствует тому, чтобы непосредственно поставить вопрос о смысле жизни и обозначить ответ на него. Слово «философия», согласно греческой этимологии, значит «любовь к мудрости». Действительно, философия родилась и развилась в то время, когда человек стал задаваться вопросом о происхождении вещей и о цели их существования, что различными способами и в разных формах указывает на то, что стремление к познанию истины заложено в самой природе человека. Её сильное влияние на формирование и развитие культуры на Западе не может нас заставить забыть о воздействии, которое она оказала также на формы понимания существования, которыми живёт Восток. Каждый народ, действительно, обладает своей собственной мудростью, которая, являясь подлинным богатством культуры, стремиться также к выражению и развитию в чисто философских формах.

                                    6. Помощь Откровения

         Если человек хочет постичь тайну своего существования, он должен исследовать, а также принять в вере тайну Бога. Разум имеет своё особое место, которое позволяет ему исследовать и понимать, не будучи ограниченным ничем иным, как собственной ограниченностью перед безграничной тайной Бога. Откровение вводит в нашу историю универсальную и окончательную истину, которая призывает ум человека никогда не останавливаться; напротив, она подталкивает его к тому, чтобы постоянно расширять область собственного знания до тех пор, пока он не обнаружит, что уже достигнуто всё, что было в его власти, и ничто не упущено. В этом размышлении нам прирходит на помощь один из наиболее плодотворных и выдающихся умов в истории человечества, к которому на Западе заслуженно апеллируют как философия, так и богословие, — святой Ансельм, который в своём Proslogion — «Прибавлении к рассуждению» — выражается следующим образом: «О Господи, Ты не являешься лишь тем, о чём невозможно подумать, что есть нечто большее (non solum es quo maius cogitari nequit), но Ты — больше всего того, о чём можно думать (quiddam maius quam cogitari possit) [...]. Если бы Ты не был таким, можно было бы подумать, что есть нечто больше Тебя, но это невозможно».

        Истина христианского Откровения, которая проявляется в Иисусе из Назарета, позволяет каждому принять «тайну» собственной жизни. Как высшая истина, она, не нарушая автономности создания и его свободы, склоняет к принятию трансцендентности. Это — кульминационный момент соотношения свободы и истины, и в становится полностью понятен смысл слов Господа: «познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин 8, 32).

                            7. Истина и свобода

        Согласно Евангелию, свобода — это плод, который созревает под солнцем истины. Некая современная культура, особенно на Западе, предлагает обратный тезис и утверждает: «будьте свободными, и свобода сделает вас истинными». Это — центральное положение нового «евангелия»: секуляризованного, агностического, местами атеистического, в котором свобода главенствует над всем. Безусловно, никто не спорит с тем, что каждый человек прежде всего должен стремиться к свободе, особенно если под этим термином мы понимаем что-то более сложное и богатое, чем простую свободу выбора, но столь же бесспорно и то, что человек желает знать истину, а не заблуждение. В связи между истиной и свободой первенство принадлежит истине. Если мы видим веру и разум как две дороги, ведущие к познанию истины, устраняется то изначальное противоборство между ними. Противоборство в данном случае означает, что сколько будет признано за одной, ровно столько будет отнято у другой: если одна приобретает, другая может только терять. Рационализм и, наконец, атеизм таким образом представляли отношения человек–Бог: чем выше человек ставит Бога, тем больше отчуждает и отнимает у самого себя что-то существенное. Та же схема мысли возвращается и к проблеме связи между созданной человеческой свободой и несозданной божественной свободой. Сколько дано первой, ровно столько рационализм отнимает у другой. Не принимается идея того, что обе свободы могут сотрудничать в созидании добра. Божественная свобода как первопричина, человеческая — как вторичная причина, а таким образом, всякое благое деяние происходит полностью от Бога как от первопричины и полностью же от человека как от вторичной причины.

                            8. Два основных требования

        1. Первое требование. Согласие между верой и разумом требует того, чтобы философия не ограничивалась плодами своих размышлений. Поскольку она должна принимать во внимание эмпирические открытия, появляющиеся в различных науках, она также должна принять к рассмотрению священное предание религий и прежде всего Библию — как источник знания, из которого она может черпать плодотворные идеи. Действительно, не существует ни одной серьёзной философской системы, которая не получила бы из религиозной традиции прозрений и указаний. Это справедливо для греческой и индийской философии, для философии, развившейся в христианстве, а также для современных философских систем, которые были убеждены в автономности разума и считали эту автономность наивысшим критерием мысли. Но и они в долгу перед библейской верой за те великие направления мысли, которые эта самая вера предложила философии: Кант, Фихте, Гегель, Шеллинг — все они были бы немыслимы без того, что дала философии вера, и даже Maркс, несмотря на полностью искажённую интерпретацию его учения, всё ещё жизнеспособен благодаря тем горизонтами надежды, которые он позаимствовал в иудейской традиции. На слово Библии человек может ответить либо разумом, либо сердцем, и в обоих случаях он может дать положительный ответ, приняв слово, либо отрицательный, отвергнув его.

        В моменты большого культурного подъёма (эллинистическая эпоха у евреев, эпоха Отцов Церкви и схоластики у христиан, эпохи аль-калам и аль-фаласифа у мусульман) всегда всегда отмечалось плодотворное «сотрудничество» философии с Библией: священная книга освещала разум, и разум, со своей стороны, принимал слово Бога и питался его истиной. Современности, которая возводит разум в ранг абсолюта и не признаёт за религией никакого авторитета, всецело характерен отказ от Священной Книги со стороны разума. Это начинается с секуляризации и заканчивается демифологизацией. Философия, со своей стороны, уже ничему не может научиться из Библии. В современном мире, который переживает эпоху культурного кризиса, религиозный мыслитель, каким бы он ни был — христианским, иудейским, мусульманским, — будь то философ или богослов, он должен отстаивать способность разума создавать добротную философию и, создавая добротную философию, давать хорошее толкование и производить хорошее богословие.

        2. Второе требование. Существуют некоторые открытия и некоторые основные концепции, которыми философская мысль не может пренебречь: концепция личностного Бога и в общих чертах концепция «человека», существующие лишь на стыке веры и философии. Уже упомянутая Энциклика Иоанна Павла II Fides et ratio (Вера и разум) аппелирует к концепции человека как образа Бога, то есть к антропологии, связанной с Библией, в которой человек рассматривается как относительная сущность и, исходя из этго относительного положения человека, становится видимым также и Бог, который в нём представлен (N° 80). Это дополняется вытекающей отсюда основополагающей концепцией греха и вины, из чего следует концепция равенства и свободы людей, как идея философии истории. Исходя из этого Папа формулирует три постулата веры в философии: она должна вновь обрести умозрительный подход исследования окончательного и глобального смысла жизни (N° 81); поверить способность человека к познанию истины (N° 82), из чего как третий постулат следует необходимость в философии подлинно метафизического уровня. Это, в свою очередь, означает, что человеческая мысль не может останавливаться на самих явлениях — она должна перешагнуть границу видимого бытия, должна перейти «от феномена к фундаменту» (N° 83). Сегодня невозможность перешагнуть за границы явлений, за видимую сторону вещей, стала прямо-таки догмой. Но не лишает ли в действительности себя человек самой глубины своего бытия, ограничиваясь лишь видимым? В этом субтильном аспекте современная мысль соприкасается с самым сердцем евангельского послания. Согласно Евангелию от Иоанна, человек не должен останавливаться на видимом, не должен возводить видимое до уровня окончательной реальности, а должен искать славу Бога за границами видимого, то есть стремиться к лучезарному сиянию истины, и к ней обращаться.

        Часто больше верят тому, что «представляется», что сказано, написано и показано, чем самим фактам. Распространённое мнение важнее того, что в действительности имело место; концепция «опыта», со всей его ограниченностью, зачастую и в богословии считается единственным критерием. Но «Слово Бога непрерывно указывает на то, что превосходит опыт», потому что человек не ограничен в мире видимого и субъективного опыта.

        Откровение — это больше, чем опыт, но именно так нам даруется опыт Бога, который помогает соединить наши ощущения, привести их в правильный порядок, чтобы понимать их, уметь избирать критически и позитивно, а также уметь их передавать другим.

                                                9. Завершение

        Для того, чтобы придать более конкретные и существенные черты связи между верой и философией, а также той помощи, которую они могут оказать друг другу, отталкиваясь от оригинального постановочного изобретения итальянского философа Витторио Поссенти, представим умозрительно четыре фигуры: Сократа, Иисуса, Пилата, Авраама, и понаблюдаем за образом их действий.

        Сократ и Иисус — два действующих, имеющих немало сходных черт. Сократ считается отцом философии, достойным той любви, которую юноша Платон сохранил к нему на протяжении всей жизни. Иисус — предвечное воплощённое Слово, личность исключения и великий духовный Наставник, каковым его признавал Кант. Сократ бродит по рыночной площади, на агоре, задаёт вопросы, спрашивает: что такое справедливость? что такое добро? что такое счастье? Из вопросов Сократа и предшествующих ему ионических философов родилась философия. Итак, Сократ задаёт вопросы. Иисуса же, напротив, то и дело спрашивали на всех дорогах Галилеи и Иудеи: его спрашивали книжники и фарисеи, богатый юноша, народ, его Матерь, Пилат, первосвященник, апостолы, ученики и так далее. Ему задавали вопросы, потому что, отвечая, он свидетельствовал об истине.

        Сократ не является истиной, и поэтому он спрашивает: задает вопросы, чтобы знать. В Христе собеседники замечают нечто великое и таинственное, возможно, саму истину, поэтому и спрашивают его. Кто спрашивает, тот не знает, но ищет. Кого спрашивают, тот знает, и у него просят ответа о том, что ему известно. Это и указывает на различие между двумя персонажами, которое и составляет разницу между философией и божесственным. Философия ищет Бога, но она не божественна: она не знает, но ищет знания и прилагает к исследованию все усилия, редко достигая покоя.

        Проявляется и ещё одно различие. Сократ спрашивает, стремясь постичь истину об этической сущности. Христа же в конце концов спрашивают о Нём самом: кто Ты? В совокупности этот вопрос звучит так: что есть истина? Вопрос о том, кем же является Иисус и вопрос об истине соединяются и превращаются в один. Последний вопрос задал Пилатом во время суда над Иисусом: «что есть истина?» (quid est veritas?), но он и не ждал ответа. Он слишком спешил. Спешил закрыть это дело любым способом, не вызывая недовольства у тех, о ком неотвязно думал, у кого хотел заручиться для себя поддержкой. Возможно, Пилат — это прототип многих важных особ, которых всегда ожидают какие-то срочные дела, и у которых нет никакого серьёзного дела. Пилат невнимателен и поэтому не ждет ответа: он обращается к толпе, спрашивая: что вы хотите, чтобы я с ним сделал? Он спрашивает, но совсем не для того, чтобы добиться истины. Истина не даёт ответа тем, кто спешит. Если мы можем что-то извлечь из диалога между Иисусом и Пилатом, так это приглашение к покою и спокойствию: повторить вопрос и ждать с терпением и настойчивостью ответ. Сократ, со своей стороны, спрашивает без устали, не притворяясь. Он не спешит. Возможно, он созерцатель, и действительно, является им, как утвержается в эпизоде, описывающем военный поход на Потидею, когда он оставался в полном бездействии, размышляя весь день и всю ночью, вызывая восхищение у товарищей и военных (ср. «Пир», 220 с и далее).

        Что мы должны думать об Иисусе, о Сократе, о Пилате? Иисус, спрошенный о своем божественном происхождении, находится вне философии и веры. Сократ предстаёт перед нами как представитель философии; Пилата можно рассматривать с самых разных сторон: как представителя власти, не верного по отношению к своим обязанностям; как человека любопытного, который невнимательно задаёт вопросы; а, возможно, и как универсального интеллектуала, у которого всегда слишком много дел. Если мы уже встретили представителя философии, то ещё пока не встретились с представителем веры, которым не может быть ни Пилат, ни Воплощенное Слово. Есть ещё один персонаж: Авраам — отец всех верующих; он поверил вопреки надежде (spes contra spem). «Авраам поверил, поэтому он молод; тот, кто всегда надеется на лучшее, стареет, поскольку разочаровывается в жизни; тот, кто всегда готовится к худшему, стареет преждевременно; а тот, кто верит, сохраняет вечную молодость», — писал Кьеркегор в «Страхе и трепете». Сократ — отец философии, а Авраам — отец верующих. Есть что-то значительное, способное установить скрытую связь между двумя персонажами, которая удивляет нас в поведении и Сократа, и Авраама, — это подчинение голосу, который к ним обращается, и послушание которому ведёт к совершенно разным результатам. Ради послушания голосу сознания Сократ остаётся в афинской тюрьме, где выпивает ядовитую цикуту и противостоит смерти. Ради послушания голосу Бога Авраам покидает свою родную землю и идёт. Один остаётся, другой идет: один остаётся в тюрьме, другой покидает свою страну. Один идёт на смерть, другой — в неизвестность. Обоих объединяет то, что услышав голос, который звучал в них, они были послушны ему. Именно голос зовёт и звучит в каждом человеке. Они услышали и послушались. Также сегодня важно то, чтобы разум, постмодернистская философия, для которой характерны скептические подходы и формалистические искушения, сумели выслушать урок Сократа, не отворачиваясь и от того, который может преподать им Авраам.

Благодарю всех вас за внимание!